зимой я обычно пью. не то, чтобы чуть-чуть, или там немногим больше. а просто  водку без остановки. холодная, она сперва саднит горло, но тут же взрывом тепла возвращает все сторицей. затем, пьяный уже, я падаю, цепляясь за утраченные имена, за возгласы и объятия, что я дарил, и что мне дарили. но каждый раз только проваливаюсь все глубже.

что ж, на то она и зима, сами понимаете — располагает: робкий пар оседает на клочьях шарфа, пробираясь истошным холодом к самым костям, перехватывая любое мое движенье. и снег, бесконечный снег кругом, словно поволокой затуманенный взгляд. зима хрустит под ногой легкой снежной коркой, льдом выкручивает ноги; словно хищник, заманивает жертву все дальше: а вот и рюмочная, впору процитировать известную фразу — так знайте, я догоню.

еще зимой быстро темнеет, а грязь мостовых разъедает ботинки. обычно я запутываю следы, чтобы ни за что не вспомнить на следующий день подробностей. обычно я сижу за стойкой, играя зажигалкой, и поджигая кусочки салфеток, словно и в самом деле тепла, пусть и водочного лишь, мне было бы недостаточно, отчего и потребность вдруг в дополнительных искрах. искрах, возрождающих пламя.

вообще, за стойкой особенно хорошо, и равновесие молчаливого барменского равнодушия только успокаивает, словно, правда, ничего особенного не происходит, а зимы-то никакой, по сути, и нет. мимо проходят мнокогратные ты, рассеченные всем ассортиментом красок. я мог бы утонуть в голубых глазах, или в карих, но каждый раз стараюсь лучше в серо-зеленых, что словно морская волна, подхваченная дальше сосновыми ветвями. а еще рука хочет обнять, и хочет грудь и бедро. а затем кружится голова.

не знаю, не помню, вернее. но мне кажется, что именно этим каждая моя зима и отмечена. заревом необычно лилового, уходящего в сугроб солнца, что печально и незримо сопровождает такие мои вьюги: когда разбегаясь ветер бьется в слюду окон со всей силы, норовя попасть внутрь, попасть и украсть. я же только воздвигаю все более и более неприступные бастионы.

и снова заказываю с привкусом несущихся саней иностранную Finlandia.

итак, зимой я обычно пью. говорю несусветности, танцую, сочиняю стихи. зимой я обычно другой: застывший в этом безумии снеговик, бессильно пытающийся увидеть вместо себя кого-то еще. полагаю, тебя?

однако, и чудеса когда-то заканчиваются. да и вообще они, если верить поэту, происходят только в романах и с теми, кто лучше нас. что ж, оттого этой зимой и удивительное безснежье. оттого и дождь, осенними каплями слез рассекающий мои щеки. оттого, и ты, уже не чудо, но несоизмеримо большее — мой удивительный рыжий ангел. в которого, как две недели назад я и сказал, мне выпало влюбиться в третий раз в жизни.