когда смотришь отсюда прочь, сквозь окна-во-всю-стену наружу, падая вниз, смотришь на полями меж домов лежащий снег, то кажется порой, что и не дом это вовсе, но скала, уродливо застывшая среди литых в асфальт улиц и оранжевых фанарей: голые кусты, невозможность хоть какого-то урожая, и запах ветра, бьющий со всего размаху в лицо, в пустую — теперь — квартиру.

когда смотришь отсюда прочь, то любое движение там приобретает волшебство микроскопа, располагаясь у тебя на ладони для изучения обозрением — ты поправляешь воротник бегущей девчонки, чтобы снег не падал ей на волосы, ты управляешь пьяно-осторожно паркующимся  автомобилем соседа, ты думаешь о разбившемся молоке подскользнувшейся женщины, — и подносишь белые пальцы к губам, как нерадивая Фетида, сокрывшая уязвимую пятку.

спокойствие, одевающее город, точно презерватив, искрится семенем, проистекая вдоль брошенных людьми улиц. и ты глядишь молчаливому кирпичу вслед, зажатый стеклом в железобетоне, точно закованный навсегда Прометей, утративший и жизнеобразующую глину, и похищенное пламя — смотришь отсюда прочь.